Gerb RF

ГЛЕБОВ Игорь Николаевич, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации

Главной юридической книге нашей страны исполнилось 20 лет. В канун юбилея Конституции России, обращая мысленный взор в минувшее, стоит признать, что именно Конституция 1993 года вполне достойно приняла эстафету главного регулятора отечественной государственности. Наша страна оказалась перед лицом тяжелейших испытаний и реальной угрозы общенациональной катастрофы. В России и на всем постсоветском пространстве произошел глубинный раскол. Распад советской державы затронул все стороны общественной жизни. Плановая экономика, которой мы ранее так гордились, неузнаваемо деградировала. Социалистическую собственность рвали на куски приверженцы частной наживы. Преимущества свободного рынка манили людей, которые ждали перемен. Единый народнохозяйственный организм оказался на грани полного краха. Всюду бушевал конституционный кризис, все институты власти были подорваны. Надвигались хаос и распад. В этой ситуации требовались мужество, политическая воля и решимость миллионов образованных, политически зрелых людей России, которые выразили свою волю, создав новый конституционный правопорядок. Действующая Конституция стала итогом большой и интенсивной работы. На основе синтеза многих проектов сначала Конституционной комиссией, а затем Конституционным совещанием был сформирован единый текст, который 12 декабря был вынесен на всенародное голосование. 25 декабря 1993 года, в день ее опубликования, Конституция вступила в силу.

В то время мне довелось быть руководителем юридической группы Секретариата Совета Безопасности Российской Федерации[1]. В мою задачу входило юридическое обеспечение руководства этого органа. В связи с этим практически все государственно-правовые документы системы национальной безопасности того периода разрабатывались с моим непосредственным участием.

Это было удивительное время, период трудной, интересной, в высшей степени сложной и ответственной работы. Трудность состояла в том, что все писалось в оригинале «с чистого листа», ведь аналогов кризисных решений не бывает. Началась новая эпоха, и она диктовала свои законы. Требовалось создать новое право национальной безопасности России. В органах власти тогда были в основном бывшие политработники, крепкие хозяйственники, военнослужащие. Такого, как теперь, количества известных юристов не было. Юрист тогда был редкостью, особенно в тех структурах, где формировались реальные политические решения в области безопасности. Но уникальность ситуации была в том, что каждое слово юриста могло иметь невиданную по нынешним меркам реализацию. Слово профессионала тогда имело вес и силу. Те, кто принимал политические решения, юристов слышали и, как правило, уважали. Но это нас и обязывало. Непозволительно было юридическое пустословие, юристы не имели права на ошибку. На поправки и доработки просто не было времени. Был конституционный кризис — по сути, война за будущее страны. Решения принимались мгновенно, и моментально следовало их юридическое оформление.

9 ноября 1993 года Секретарь Совета Безопасности О.И. Лобов[2] в перерыве совещания в Кремле у Президента пригласил меня в свой кабинет на Старой площади, там уже находились три его заместителя — В.Л. Манилов[3], В.А. Рубанов[4], А.Н. Трошин[5].

       Читал новый проект Конституции? — спросил меня Секретарь. — Что можешь сказать?

Объяснять, что на тот момент существовало как минимум несколько десятков альтернативных рабочих проектов Конституции, было неуместно. Да тогда и не принято было уходить от прямого ответа.

       Читал, — ответил я, — могу сказать, что в имеющихся проектах нет норм о безопасности. Считаю, что в Конституции должна быть отдельная статья о государственной безопасности и обороне .

Если сейчас заглянуть в стенограммы Конституционной комиссии Съезда народных депутатов Российской Федерации и Конституционного совещания, то увидим, что действительно разработчики проекта, представленного на подпись Президенту, упустили эту «маленькую деталь». Увлекшись демократическими изысканиями о правах и свободах, они забыли про государственную безопасность. А ведь без нее не бывает ни прав, ни свобод человека.

— Времени на написание статьи у нас нет, — сказал Секретарь. — У меня всего две минуты, на совещание к Ельцину я должен вернуться с конкретной формулировкой[6]. Это был день, когда в самом ближайшем окружении своих помощников Президент принимал решение, какой текст подписывать в печать, и только он мог внести в проект окончательные правки.

Вот тогда-то мной и была написана строка, ставшая впоследствии пунктом «ж» статьи 83 Конституции. Данной нормой устанавливалось, что глава государства — Президент Российской Федерации «формирует и возглавляет Совет Безопасности Российской Федерации, статус которого определяется федеральным законом». Меня поддержал заместитель Секретаря Совета Безопасности генерал В.Л. Манилов. Он также предложил внести фразу о том, что Президент «утверждает военную доктрину Российской Федерации», которая стала потом пунктом «з» статьи 83.

С этими формулировками Секретарь Совета Безопасности вернулся в Кремль, а на следующее утро 10 ноября 1993 года в газетах «Российские вести» и «Российская газета» уже с этими формулировками и был опубликован проект Конституции, текст которой согласно Указу Президента Российской Федерации[7] был вынесен на общероссийское голосование.

По прошествии стольких лет мне нисколько не стыдно за эти формулировки. Скорее наоборот, до сих пор вызывает удивление, что за считанные мгновения тогда удалось сформулировать и обеспечить принятие главой государства верного юридического решения. Эти формулировки послужили добротной основой формирования целой отрасли российского права — права национальной безопасности.

Теперь вполне отчетливо видно, что действующая Конституция России сохранила демократические, интернациональные и гуманистические идеалы народов нашей страны и вместе с тем стала стержнем строительства сильного и крепкого государства. Конституция явилась не просто юридическим актом, а важнейшим методологическим документом строительства правового государства. Она вобрала в себя весь предшествовавший исторический опыт российского законодательства, образцы лучших зарубежных достижений конституционализма и, по существу, открыла новый горизонт прогрессивного развития отечественной правовой системы.

С принятием Конституции была сформирована система обеспечения национальной безопасности, определены полномочия органов государственной власти, законодательно закреплен статус Совета Безопасности Российской Федерации и его рабочих органов. После вступления в силу Конституции Совет Безопасности трансформировался из аморфного координирующего органа с ситуативным статусом в конституционный орган
президентской власти[8]. С учетом норм Конституции был признан недействующим и не подлежащим применению ряд норм Закона 1992 года «О безопасности»[9], относивших деятельность Совета Безопасности к сфере полномочий парламента[10]. В результате функция определения состава Совета Безопасности и руководство им перешли в исключительное ведение главы государства.

Жизнь подтвердила правоту этого решения. Деятельность Совета Безопасности строилась в соответствии с теми фундаментальными задачами, которые России приходилось решать в конкретной исторической обстановке как внутри страны, так и на международной арене. Грандиозные по значимости, сложности и масштабам функции обеспечения безопасности потребовали совместных усилий всех общественных и государственных структур. Но создать действующую модель обеспечения национальных интересов и безопасности страны удалось не сразу, на это ушли десятилетия. Достаточно сказать, что Совет Безопасности обрел свой полноценный конституционный правовой статус только недавно, в 2010 году, когда был принят Федеральный закон «О безопасности», в котором наконец-то появилась глава «Статус Совета Безопасности Российской Федерации»[11].

Но и спустя двадцатилетие эту задачу, на мой взгляд, нельзя считать полностью решенной. Безопасности никогда не бывает много. Безопасность легко потерять, памятуя историю распада великой и мощной страны — Советского Союза. Мировой опыт показывает, что сформировать отлаженный механизм защиты государственной безопасности крайне трудно. Конституция создала правовую основу для решения этих задач.

Законодательная база обеспечения национальной безопасности Российской Федерации в основном сформирована. Приняты федеральные законы, направленные на борьбу с терроризмом и экстремизмом, противодействие коррупции и незаконной миграции, обеспечение экономической, информационной и иных аспектов безопасности. Система правовых актов в сфере национальной безопасности сегодня — это Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, Военная доктрина Российской Федерации, Национальный план по противодействию коррупции, Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, Морская доктрина Российской Федерации, Концепция внешней политики Российской Федерации, Основы пограничной политики и ряд других нормативных правовых документов. Тем не менее в этих актах имеются серьезные нестыковки и противоречия. В связи
с этим федеральные структуры обеспечения национальной безопасности не решают всех проблем данной сферы потому, что они имеют чрезмерную внутриведомственную ориентированность. Замыкаться и далее на «отраслевых» аспектах национальной безопасности — непродуктивно. Назрела необходимость пересмотра действующего порядка координации разработки решений во внутри- и внешнеполитической сферах Российской Федерации. Переналадка инструментария подготовки ключевых решений в упомянутых сферах вписывается в задачу повышения эффективности вертикали власти.

«Безопасность» и как термин, и как смысловое содержание должна перестать быть принадлежностью только силовых структур. К сожалению, российская Стратегия национальной безопасности — это по-прежнему перечень угроз силового свойства. На деле же безопасность — это забота всех сфер государства, а не его отдельных ведомств.

Несмотря на то, что функции Совета Безопасности определены в законе, не следует считать, что во всех случаях их наличие гарантирует тщательный анализ складывающейся стратегической обстановки в стране и в мире. Даже такому органу трудно увидеть всю палитру опасностей, угрожающих самому существованию России, и сформулировать необходимую нашей стране перспективную национальную стратегию и на ее базе — главные составляющие внутренней и внешней политики.

Совет Безопасности не должен быть совещательным органом. Он должен стать конституционным органом управления в сфере безопасности, научнопрактическим центром выработки перспективной внутренней и внешней стратегии, которая не должна оперировать среднесрочными параметрами трехлетнего бюджета или очередных выборов. Политика безопасности должна прогнозироваться и просчитываться на несколько десятилетий вперед.

Полагаю, что реализации этих идей может способствовать принятие федерального конституционного закона о Совете Безопасности. Исходя из изначального смысла конституционной нормы, стране нужен сильный Совет Безопасности. Необходим общенациональный коллегиальный орган управления во внутриполитической и международной сферах безопасности. Решения Совета Безопасности должны иметь не рекомендательную, а нормативно-распорядительную силу. Глава государства должен опираться не только на разделенную систему органов власти, но иметь свой, непосредственно работающий при нем эффективный координирующий механизм всех уровней власти, осуществления конституционных полномочий в любых ситуациях.

Аппарат Совета Безопасности вполне мог бы стать органом стратегического планирования геополитических, геоэкономических и иных глобальных решений, касающихся защиты долгосрочных национальных и международных интересов России. Он призван стать эффективно работающим механизмом повседневной координации, который в буквальном смысле слова обязан требовать, контролировать и информировать общество о том, как осуществляются конкретные меры национальной безопасности всеми без исключения структурами власти и местного самоуправления.

Задачу по обеспечению национальной безопасности следует видеть в качестве отправной точки для выработки любого конкретного направления в правовой стратегии государства. Презумпция национальной безопасности должна стать основным принципом правотворчества, мерой общественно-государственного качества каждого закона, его способности эффективно служить согласованию и удовлетворению интересов личности, общества и государства. Именно эти идеи позволяет реализовать ныне действующая Конституция Российской Федерации. Достижение большей безопасности государства — необычайно трудный стратегический вызов, который требует огромных ресурсов, скоординированных и сосредоточенных усилий всего российского общества, федеральных властей и местных органов, частного сектора и каждого из российских граждан.

Основным условием безопасности была и останется конституционная законность. Конституция сегодня — это юридический императив; жесткий, несгибаемый внутренний стержень всего законодательства и правоотношений в государстве.

В настоящее время далеко не все вопросы безопасности разрешены и поставлены на должный уровень. Поэтому дать на них ответ еще предстоит. Юридическому сообществу нужно немало потрудиться в этой сложной и деликатной сфере. В конечном итоге любые государственные преобразования, реформы оправдываются только утверждением справедливости, которую они гарантируют людям. Укрепление демократических правовых гарантий справедливости ведет только к укреплению государства и общества, а их отсутствие — к саморазрушению. Конституция позволяет обществу объединиться на принципах правового гуманизма, заложенных в ней, осознать смысл и предназначение законности, спокойного и безопасного течения жизни каждого человека... Она позволяет нам делать свою жизнь самим, делать ее более свободной, вольной и красивой так, как изящно и емко это выразил наш великий поэт А.С. Пушкин: «Свободною душой закон боготворить». Прекрасные слова. В этих четырех словах гения, на мой взгляд, содержится юридический императив безопасности. Он непревзойденным образом отражает смысл конституционализма и законности. Когда власть и общество «свободны душой» — свободны от пороков и ошибок, тогда они способны осознать право как самый надежный, долговременный стержень безопасности, как естественную основу нормального существования каждой личности, общества, государства и всей системы межгосударственных отношений. Именно об этом призван напомнить юбилей российской Конституции.



[1] Распоряжения Администрации Президента Российской Федерации от 2 сентября 1993 года № 940 и от 2 ноября 1993 года № 1201.

[2] Назначен Указом Президента Российской Федерации от 18 сентября 1993 года № 1397.

[3] Назначен распоряжением Президента Российской Федерации от 27 октября 1993 года № 704-рп.

[4] Назначен распоряжением Президента Российской Федерации от 9 августа 1993 года № 556-рп.

[5] Назначен распоряжением Президента Российской Федерации от 26 октября 1993 года № 703-рп.

[6] См.: Из истории создания Конституции Российской Федерации. Конституционная комиссия: стенограммы, материалы, документы (1990—1993 гг.) / Под общей редакцией О.Г. Румянцева, в 6 т. — Т. 4, 1993 год. Кн. 3: июль-декабрь 1993 года. — М., 2007.

[7] Указ Президента Российской Федерации от 6 ноября 1993 г. № 1845 «О проекте Конституции Российской Федерации, представляемом на всенародное голосование» // Собрание актов Президента и Правительства Российской Федерации. 1993. № 45. Ст. 4332.

[8] См.: Совет Безопасности Российской Федерации. 20 лет. — М., 2012. С. 9, 70—77.

[9] Закон РСФСР «О безопасности» от 5 марта 1992 года № 2446-1 // Российская газета. 1992. 6 мая. № 103.

[10] Указ Президента Российской Федерации от 24 декабря 1993 года № 2288 «О мерах по приведению законодательства Российской Федерации в соответствие с Конституцией Российской Федерации» // Собрание актов Президента и Правительства Российской Федерации. 1993. № 51. Ст. 5086.

[11] Федеральный закон от 28 декабря 2010 года № 390-ФЗ «О безопасности» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2011. № 1. Ст. 2.

Land Law

МАРЬИН Евгений Владимирович, кандидат юридических наук, доцент. 

Объектами оценки, согласно 5 статье Федерального закона от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации» являются материальные объекты (вещи); комплекс вещей, представляющих собой имущество лица, а также движимое или недвижимое имущество, включая предприятия; право собственности и прочие вещные права на имущество или отдельные вещи из совокупности имущества; обязанности, долги, права требования, труд, услуга, сведения; прочие объекты гражданских прав, касательно которых законодательство Российской Федерации постановило право их участия в гражданском обороте[1].

Недвижимое имущество включает в себя земельные участки, здания, сооружения, объекты незавершенного строительства, а также все, что неразрывно связано с землей, иначе говоря, объекты, перемещение которых без непоправимого вреда их предназначению и использованию невозможно. Перечень объектов, относящихся к недвижимому имуществу, установлен в статье 130 части 1 Гражданского кодекса Российской Федерации [2]. В этом исследовании мы рассмотрим подробнее земельный участок как объект оценочной деятельности.

Обычно определения «земля» и «земельный участок» описывают один и тот же объект, но на самом деле это две разные категории. Например, понятие земельный участок может быть употреблено касаемо части земной поверхности, которая была подвержена работам по охране земель, вследствие чего участок был улучшен и может быть использован в соответствии с категорией земель и видом разрешенного использования.

Термин земля касается тех участков, которые не были эксплуатируемы, а соответственно работ по охране земель и улучшению там не производилось [3]. В нашем законодательстве нет юридического определения понятия «земля», но его можно отыскать в ГОСТ 26640-85 «Земли. Термины и определения», в котором говорится, что земля является одной из самых важных частей окружающей природной среды, которой присущи такие характеристики как пространство, климат, рельеф, почвенный покров, растительный покров, участки недр, водные ресурсы; земля выступает в роли главного средства, применяемого в сельском и лесном хозяйстве, а также площадью, пригодной для обустройства производственных комплексов для всех видов хозяйства [3].

Исходя из этого определения, трудно сказать, что земля – это объект гражданско-правовых отношений [5]. Такой термин, как земля, отсутствует и в экономико-юридическом словаре, однако есть понятие земель: земли - это ресурс, который используется в целях сельского хозяйства, для возведения жилых зданий, городских поселений, железнодорожных путей, а также является важной частью производственной деятельности, в которую также входит трудовой ресурс, капиталовложения и компоненты окружающей природы [6]. Опираясь на суждение О.И. Крассова, земля не может быть объектом земельных отношений или же отношений собственности, или каких—либо других, если рассматривается как природный ресурс или природный объект [7].

Эксперты в области земельного права считают, что в большинстве случаев только конкретный земельный участок будет объектом земельных отношений. Определение земли, как считают профессионалы, довольно абстрактное суждение, описывающее исключительно взаимосвязь с окружающей средой; это лишь земельные участки, которые соотносят в один вид по функциональному назначению; определение земельного участка равнозначно понятию земли, упрощая понимание данной категории. [8] Абсолютно очевидно, что необходимо отличать землю и как объект, и как ресурс, так как это основа существования людей, как пространственно-территориальный базис для осуществления жизнедеятельности, а также как объект юридических отношений [9].

Затруднение, которое связывают с понятием земельного участка, как никогда актуально, ведь правильность применения норм права находится в прямой зависимости от правильности понимания данного определения. Земельный участок можно рассматривать с различных сторон, не только как объект охраны и рационального использования, но и как объект недвижимого имущества. Определение земельного участка закреплено в Земельном кодексе Российской Федерации, статья пятая пункт третий: земельный участок как объект прав на землю представляет собой недвижимую вещь, которая является частью земной поверхности и обладает рядом уникальных характеристик, определяющих ее как индивидуальную вещь.

Вещи, неповторимые в силу естественных особенностей, также называемые уникальными вещами, а также вещи, ставшие индивидуальными, вследствие воздействия участников гражданского оборота – все они относятся к индивидуально определенным вещам [10].

Любое недвижимое имущество является уникальным объектом, которому присущи свои уникальные характеристики, в силу особенностей, характерных для объекта: местоположение границ, кадастровый номер и прочие [11]. Основной, на наш взгляд, характеристикой объекта недвижимости, оказывающей влияние на кадастровую стоимость земельного участка при её формировании, является его местоположение и целевое назначение.

В Российской Федерации земли подразделяются по целевому назначению, что определяется статьей 7 Земельного кодекса Российской Федерации, которая гласит, что существует всего семь категорий земли. Вид разрешенного использования также является важным критерием. Эти критерии определены в «Классификаторе видов разрешенного использования земельных участков» (от 01.09.2014 № 540), в соответствии с которым выделяются 113 различных вида разрешенного использования земель - данная характеристика также важна при кадастровой оценке земли.

Следующим определяется уникальность и специфика объекта оценки:

а) земля невоспроизводима по своей сути, чем обладают другие объекты недвижимого имущества;

б) все земельные участки зафиксированы в пространстве;

в) земли можно использовать с разными целями:

- Основное производственное средство. Земли сельского хозяйства и лесного фонда применяются для производства сырья, необходимого во многих отраслях;

- Пространство, используемое для социального и экономического развития. То есть земля выступает в роли пространственно-территориального базиса для других объектов недвижимого имущества;

г) земля обеспечивает экологическую защиту, является основой среды обитания людей. По этой причине в большинстве государств органы власти урегулируют использование земли и как природного ресурса, и как хозяйственного объекта;

д) амортизация неприменима к оценке стоимости земли, так как срок пользования объектом неограничен, в отличие от других объектов недвижимого имущества. По этой причине именно стоимость земли, а не другой недвижимости год от года растет, ведь земля ресурс исчерпаемый;

е) в Конституции Российской Федерации закреплено, что земля является основой жизни народов Российской Федерации, следовательно, использование и охрана земли в Российской Федерации осуществляется с учетом данной нормы.[12].

Принимая во внимание платность использования земель в Российской Федерации, закрепленную в 65 статье Земельного кодекса, необходим образец, с помощью которого можно установить цену использования.

Таким образом, в 65 статье пункте пятом Земельного Кодекса Российской Федерации сказано, что установка кадастровой стоимости для налогообложения необходима. Не менее важной деталью является применение этой стоимости для установления платы за аренду земельного участка, на праве собственности принадлежащего государству или муниципальному образованию.[13]

Обращая внимание на то, что земельные участки, как и иные объекты недвижимости, считаются основными и наиболее дорогостоящими предметами рыночных отношений, на которые возникают различные права собственности, являются уникальными объектами, осуществление жизнедеятельности, в отсутствие которых не представляется возможным,  а значит, требуется иметь определенную, стабильно функционирующую систему, позволяющую установить любую стоимость на данный объект недвижимого имущества. На данный момент настоящие Федеральные законы исправно выполняют данную задачу.

Автор: Марьин Евгений Владимирович, кандидат юридических наук, доцент. Доцент  кафедры земельного права и  государственной регистрации недвижимости ФГБОУ ВО «Московский государственный университет геодезии и картографии» (МИИГАиК).

Аннотация: В статье речь идет о том, что земельные участки, как и иные объекты недвижимости, считаются основными и наиболее дорогостоящими предметами рыночных отношений, на которые возникают различные права собственности, являются уникальными объектами, осуществление жизнедеятельности, в отсутствие которых не представляется возможным, а значит, требуется иметь определенную, стабильно функционирующую систему, позволяющую установить любую стоимость на данный объект недвижимого имущества.

Ключевые слова: кадастр, регулирование земельной собственности, земельный налог, кадастровая, недвижимость, кадастровая оценка.

Legal support of a land plot as an object of state cadastral valuation

Author: Eugene V. Marin, candidate of law, associate Professor. (MIIGAiK)

Abstract: the article deals with the fact that land plots, as well as other real estate objects, are considered the main and most expensive items of market relations, on which various property rights arise, are unique objects, the implementation of life activities, in the absence of which it is not possible, and therefore it is necessary to have a certain, stable functioning system that allows you to set any value for this object of real estate.

Keywords: cadastre, land property regulation, land tax, cadastral, real estate, cadastral valuation.

Сноски и примечания

 [1]. Федеральный закон от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации»" // Собрание законодательства Российской Федерации (далее – СЗ). 1998. № 31. Ст. 3813.

[2]. Гражданский кодекс Российской Федерации // СЗ. 1994. № 32. Ст. 3301.

[3]. Асаул А.Н. Экономика недвижимости: Учебник для вузов / Асаул А.Н. - 3-е изд., исправл. - СПб.: АНО «ИПЭВ». 2009. - 304 с.

[4]. ГОСТ 26640-85 (СТ СЭВ 4472-84). Государственный стандарт Союза ССР. Земли. Термины и определения" (утв. и введен в действие Постановлением Госстандарта СССР от 28.10.1985 № 3453). - М.: Издательство стандартов, 1986.

[5] Киевич А.В. Социальная сфера как драйвер экономического роста // Современные аспекты экономики. 2017. № 12 (244). С. 93-98.

[6]. Азрилиян А.Н. Новый экономический и юридический словарь: 10 тыс. терминов– М.- 2003. – 469 с.

[7]. Крассов О.И. Земельный участок - основа понятийного аппарата земельного права // Экологическое право. – 2011. - №4. - С. 2.

[8]. Анисимов А.П., Черноморец А.Е. Некоторые вопросы теории земельного права в свете нового Земельного кодекса Российской Федерации // Новая правовая мысль. - 2014. - № 1. - С. 28-29.

[9]. Крассов О.И. Земельный участок - основа понятийного аппарата земельного права // Экологическое право. – 2011. - №4. - С. 2.

[10]. Земельный кодекс Российской Федерации // СЗ. 2001. № 44. Ст. 4147.

[11]. Труфанова С.А. Анализ применения концепции стоимостного подхода к совершенствованию системы управления муниципальной недвижимостью. Сборник трудов к десятилетию кафедры Оценочной деятельности, фондового рынка и налогообложения / Труфанова С.А. – М.: Мос. фин-пром. ун-т «Синергия». - 2013. – 150 с.

[12]. Петров В.И. Оценка стоимости недвижимости: Учебное пособие / Петров В.И. - М.: Кнорус, 2007. – 208 с.

[13]. Земельный кодекс Российской Федерации // СЗ. 2001. № 44. Ст. 4147.

 

Moskov-08АРЯМОВ Андрей Анатольевич, доктор юридических наук, профессор

 

Понятие коррупции имеет глубокие исторические корни. Коррупция такая же древняя, как и сам мир. Так, первые государства, как известно, появились в Месопотамии (IVтыс. до н.э.) на территории современных Ирака и Сирии, части территории современных Ирана и Турции. Одним из центров развития древнейшей цивилизации в этом регионе был Шумер, называемый Шумеро-Аккадской цивилизацией, где зарождались идеи о справедливых и несправедливых правителях и налогах. Непосильное бремя налогов и злоупотребления правителей были зафиксированы историческими хрониками в аккадском городе-государстве Лагаше. Жителям приходилось платить налоги за неограниченное количество вариантов собственного поведения: за торговлю, за строительство дома, за полив поля, за развод с женой, за стрижку овец. Чиновники, которым вверялось осуществление контроля в определенных сферах деятельности, превращали свои должности в кормушки. Поборами чиновников сопровождались даже похороны. Обнищание народа, беззаконие и коррупция вынудили жителей свергнуть старую администрацию. Был избран новый правитель — Урукагина, с которым связывают первый в истории опыт антикоррупционных мероприятий. Как уверяет древний рассказчик «не осталось ни одного неправедного сборщика налогов». Другой шумерский царь, Ур-Намму попытался устранить взяточничество: «он позаботился о том, чтобы сирота не становился жертвой богача, человек одного шекеля — жертвой человека мины».

Позднее, в античной Греции, у термина «corrumpere» появляется социальный смысл — приведение в упадок нравов, расстройство порядка. Примерно в это же время понятие коррупции приобретает значение подкупа. Более детальный анализ происхождения термина показывает, что изначально коррупция в социальном своем значении предполагала двух соучастников (одно из значений приставки «cor» — совместность, сопричастность). В более позднее время в Древнем Риме укореняется одно из специальных значений понятия коррупции — подкуп судьи. Термин «коррупция» использовался как правовой принцип. Например, corruptiooptimiestpessima — «извращение наилучшего есть самое худшее». Гай нередко высказывался в том смысле, что сговор или бездействие одного не должны нарушать права другого (alterijuscorrumpi).

Одна суфийская притча повествует о том, что восточный сатрап, начитавшись Геродота, по примеру персидского царя Камбиса, приказал с каждого изобличенного кадия сдирать заживо кожу и покрывать судейское кресло. Но, несмотря на систематические казни, чиновники продолжали брать взятки. У очередного приговоренного перед казнью сатрап спросил: почему тот, зная о судьбе своих предшественников, тем не менее совершил преступление? На что осужденный ответил: чем больше на этом кресле кож, тем мягче на нем сидится.

В течение следующих почти тысячи лет, в период Средневековья, понятие «коррупция» приобретает исключительно церковное, каноническое значение — как обольщение, соблазн дьявола. Corruptibilitas - означало бренность человека, подверженность разрушению, но отнюдь не его способность брать и давать взятки. Коррупция в богословии католицизма стала проявлением греховности, а «грех есть беззаконие». В последующем акцент в понимании коррупции был перенесен на ее криминологическую и уголовно-правовую стороны.

Свое современное значение коррупция приобретает в XV-XVIвв. — в период длительного политического кризиса, охватившего Европу и сопровождавшегося необыкновенным расцветом коррупции среди властителей. Начиная с этого времени под коррупцией понимается подкупаемость и продажность чиновников (государственных должностных лиц), а также общественно-политических деятелей. Томас Гоббс в своем «Левиафане» писал: «Люди, кичащиеся своим богатством, смело совершают преступления в надежде, что им удастся избежать наказания путем коррумпирования государственной юстиции или получить прощение за деньги или другие формы вознаграждения». К ним же он относил «имеющих много могущественных родственников или популярных людей, завоевавших себе высокую репутацию», которые осмеливаются нарушать законы в надежде, что им удастся оказать давление на власть, исполняющую закон. Коррупция, по Гоббсу, «есть корень, из которого вытекает во все времена и при всяких соблазнах презрение ко всем законам». Вывод, сделанный в середине XVII в., оказался актуален и в начале XXI в.

Важный импульс к пониманию коррупции в ее современном значении дают труды Никколо Макиавелли. Коррупцию он сравнивал с болезнью. Вначале ее трудно распознать, но легче лечить. Если же она запущена, то ее легко
распознать, но излечить трудно. Так же и коррупция в делах государства. Если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, если же он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет. Получившему свободу, но развращенному народу, по Макиавелли, крайне трудно остаться свободным. Римские цари, писал он, дошли до такой степени развращенности (aguantacorruzione), что если бы за ними последовало еще два-три подобных им преемника, то падение Рима становилось бы уже необратимым[1].

В России своей непримиримостью к взяточничеству отличался Петр I, но коммерческий размах его фаворита А.Д. Меншикова до сих пор оказался непревзойденным. Личный доход Меншикова в определенный период превысил доход его государя. Совсем как в известной басне: «Уж брать, так брать, а то и когти что марать»[2]. Очередной виток борьбы с коррупцией имел место в правление Павла I; однако «брать» меньше не стали, а размер взяток увеличился: влияние платы за риск. XIX век ознаменовался «взяточной» вакханалией, она стала настолько повсеместным явлением, что даже министр юстиции граф В.Н. Панин, оформляя дарственную на дом для дочери, лично вручил определенному чиновнику подношение; сформировался даже коррупционный сленг: в приемной чиновника секретарь доходчиво объяснял просителю, что «надо-ж-дать», и в случае скромности в подношениях последнего — «придется доложить».

В начале XX века реформы П.А. Столыпина также ознаменовались закручиванием антикоррупционных гаек. Меры принимались настолько серьезные, что чиновники Киевской губернии провели нечто вроде сходки, на которой решили: на репрессивные действия правительства ответить строгим соблюдением законов и инструкций. С дальних полок достали забытые и заброшенные предписания и формуляры, и чиновничья волокита приобрела формы всеобщего бюрократического коллапса. В результате Николай IIв личной беседе со Столыпиным «попросил» последнего, чтоб все было «попрежнему».

Нередко в неповоротливом, раздутом чиновничьем аппарате «коммерческая» заинтересованность чиновника является единственным стимулом к его профессиональной активности. Имея такие исторические традиции, современная коррупция может позволить себе быть циничной и практически официально открытой. Бюрократы не скрывают и даже афишируют свои коммерческие доходы, не видеть которые не может даже слепой. Ряд специалистов полагает, что в переходный период коррупция сыграла роль «смазки», облегчившей переход к новому экономическому укладу[3]. Сторонники антикоррупционной политики должны иметь в виду: исключая из гражданского оборота такое явление, как взятка, необходимо предложить альтернативный институт, способный выполнить ту же социальную функцию, но в правовом поле и в общественно полезных целях.

Очевидно, что распространенность и общественная опасность этого явления скачкообразно возрастают в периоды крупных социальных потрясений, нередко сопровождающихся почти полным уничтожением законности и одновременным ростом зависимости населения от произвола чиновников. Современные государства не исключение. Важно видеть принципиальные различия между «первородной» причиной коррупции, которая, возможно, коренится в самой сущности общества, и причинами ее роста или, напротив, угасания.

История знает множество примеров, когда в определенное время в определенном государстве объявлялась непримиримая война коррупции. Но в то же время нет ни одного примера победоносного завершения этой борьбы. Более того, создается впечатление, что коррупция, как мифическое чудовище, питается энергией своих противников: чем ббльшие силы мобилизуются на антикоррупционном фронте, тем более развивается сама коррупция. В данном случае не работает «золотое правило механики»: действие равно противодействию. Никакого противодействия не наблюдается. Коррупция впитывает в себя антикоррупционный вектор, преломляет его, превращает в его противоположность и питается его импульсом.

Можно принять множество законов, ограничивающих произвол чиновников, но они останутся «мертвыми нормами», т.к. контроль за их применением осуществляют тоже чиновники. А что бы мы о нем ни говорили, бюрократ не похож на гоголевскую вдову унтер-офицера, которая сама себя высекла; в приступах юрисдикционного садомазохизма он не замечен.

Мы любим наступать на одни и те же грабли по нескольку раз. В 90-х годах прошлого века была объявлена непримиримая борьба с организованной преступностью. И следом за этим по стране прошла волна скандальных процессов, выявивших смыкание с организованной преступностью именно тех, кому поручили с ней бороться — подсудимыми стали руководители РУБОП, ОБГРП. А каков латентный сектор этого вида преступности, может сказать лишь Господь. В одном из уральских регионов руководитель РУБОП и местный авторитет даже породнились, сыграв свадьбу своих детей; и за свадебным столом мирно веселились соратники обоих отцов. Существенное же снижение уровня организованной преступности наступило тогда, когда государство вытеснило ее из экономического сектора, причем немаловажную роль в этом сыграла именно коррупция: зачем платить за крышу бандитам, если проще и надежнее — чиновнику. И не так давно в той же области, по официальным данным, не успел недавно назначенный начальник управления по борьбе с коррупцией при ГУВД проработать в своей должности несколько месяцев, как был задержан при получении взятки в пять миллионов рублей (хотя вполне вероятно, что он пал жертвой ведомственных войн, но и в том, и в другом случае ситуация достаточно символичная). Когда ведется речь об искоренении условий коррупции, все сводится к той же самой борьбе: «... чтоб чиновник понимал, если взял взятку, то сломал себе карьеру». Сколько раз еще необходимо наступить на одни и те же грабли, чтобы понять, что примитивная борьба с коррупцией не только обречена на поражение, но и питает эту самую коррупцию.

Примечателен факт, что снижение уровня коррупционной преступности наблюдается в тех государствах, где не поднимают знамя священной и непримиримой борьбы с продажностью чиновников, а выстраивают социальноэкономические институты в режиме саморегуляции, сводящей к минимуму свободу усмотрения чиновника. И не надо изобретать велосипед. Широко известны и апробированы на практике подобные инструменты.

Сущность коррупции проявляется в феномене «социального предательства» и факторе «обманутых ожиданий», в том, что она искажает общественные отношения, разрушает нормальный порядок вещей в обществе, в результате чего происходит «порча», «коррозия» власти. Общество доверяет чиновнику, наделяет его полномочиями и платит ему за это деньги (предоставляет иные преимущества и льготы), в ответ чиновник предает такое доверие в своих корыстных целях и за деньги «заказчика» ущемляет его же интересы. Доверяя чиновнику, социум связывает с его персоной принятие справедливого, основанного на законе решения. Однако нередко должностные лица совершают действия, которые мотивированы корыстными интересами.

Если говорить образно, коррупция в функционировании государства и общества ставит все с ног на голову: власть, носителем и единственным источником которой является народ, начинает использоваться во вред государству и обществу (тому же народу). Коррупция предполагает использование власти и связанных с ней возможностей не в интересах всего общества, а в интересах отдельных лиц или в интересах определенной группы лиц. Иными словами, коррупция предполагает неправомерную эксплуатацию публичной власти в частных интересах. Коррумпированное лицо или другие лица, в интересах которых совершается коррупционное деяние, неправомерно, лишь благодаря занимаемой таким лицом должности, получают определенные блага, льготы, преимущества или иную выгоду. Причем эта выгода не обязательно должна носить материальный характер.

Наиболее простое определение коррупции — подкупаемость и продажность государственных чиновников, должностных лиц, а также общественных и политических деятелей вообще. Однако существуют и другие определения этого понятия. Одно из последних нашло отражение в Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию. Большинство европейских стран, и в том числе Россия, договорились о достаточно широком понимании коррупции. Но при этом следует учитывать определенную специфику понимания природы коррупции в зарубежном и международном уголовном праве и в уголовном праве России. Доминирующей концепцией за рубежом является взгляд на коррупцию как на растление честного чиновника: есть таковой законопослушный чиновник, появляется соблазнитель и совращает чиновника с пути истинного необоснованными материальными преимуществами. Корень зла в таком случае — искуситель-взяткодатель, а чиновник — почти жертва порока. Именно такой подход получил отражение в конвенциях ООН и Европейского союза в закреплении институтов активного подкупа (дача взятки) и пассивного подкупа (получение взятки). Диссонирует с таким подходом понимание коррупции в отечественном уголовном праве. Первопричина исследуемого явления — это порочность и продажность чинов-
ника, который даже за выполнение законных действий и соблюдение правомерных интересов просителя требует вознаграждения. Такой подход находит свое отражение в исторических понятиях мздоимства и лихоимства, в закреплении в действующем уголовном законодательстве Российской Федерации повышенной уголовной ответственности за получение взятки (в сравнении с ответственностью за дачу таковой), в закреплении институтов вымогательства взятки (в таком случае взяткодатель вообще освобождается от ответственности), повышенной ответственности за получение взятки за совершение незаконных действий и т.д. Данный феномен необходимо учитывать сторонникам безусловной имплементации положений международного уголовного права в отечественное правовое пространство.

Группа криминалистических исследований (ГКИ) Федеральной уголовной полиции (Bundeskriminalamt) Германии, занимаясь исследованиями как самого феномена коррупции, так и превентивных мер ее преодоления, предложила следующее определение данного термина, который, по всей видимости, является достаточно исчерпывающим: «Коррупция есть злоупотребление служебным положением, политическим мандатом или своими должностными обязанностями с целью предоставления выгод другому лицу, совершенное по побуждению со стороны такого другого лица, или самими чиновниками по их собственной инициативе и ради получения выгоды для самих себя или третьих лиц, которое ведет или может вести к убыткам или иному ущербу для общества (в случае выполнения государственных или политических функций) или для отдельной компании (при исполнении функций предпринимателя)».

Конвенции ООН и Европейского союза определяют коррупцию следующим образом: «Просьба, предложение, дача или принятие, прямо или косвенно, взятки или другого ненадлежащего преимущества или обещание такового, которые искажают нормальное выполнение любой обязанности или поведение, требуемое от получателя взятки ненадлежащего преимущества или обещания такового». Дефиниция коррупции сконструирована по типу усеченного состава деликта. Момент юридической завершенности перенесен на предварительную преступную деятельность — просьба, предложение, требование; предметом коррупции является не только имущество, но и любое ненадлежащее преимущество; обозначено предназначение подкупа — искажение нормального выполнения обязанности чиновником.

Вопреки официальной статистике Российской Федерации, демонстрирующей, что за последние пять лет более 70% лиц, привлекаемых к уголовной ответственности за коррупционные действия, являются работниками образования и здравоохранения, десятый конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Вена 10—17 апреля 2000 г.) принял рабочий документ «Укрепление законности и упрочение системы уголовного правосудия». В соответствии с этим документом должностные преступления и коррупция — это преступления власть имущих, у которых есть возможность манипулировать или искаженно применять закон, организовывать не только судебное разбирательство, но и законотворчество в целях получения неоправданных преимуществ или избежания уголовной ответ-
ственности. Если такие действия распространены в высших кругах общества, то правопорядок нарушается до такой степени, что законность если и существует, то только номинально.

Принятие Федерального закона от 25 декабря 2008 года № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» стало сигналом для активизации деятельности государственных органов по борьбе с мздоимцами и простыми любителями незаконно нажиться за счет бюджетных средств. Ее сложность заключалась, да и заключается сейчас в том, что коррупционеры занимали руководящие и ответственные должности в органах, которые призваны бороться с коррупцией. Поэтому нелегкой оказалась задача. Ее решению предшествовали приговор бывшему министру юстиции Российской Федерации; он обвинялся в хищении 1 млрд рублей и был приговорен судом к беспрецедентному наказанию в виде девяти лет условно. Но затем на скамье подсудимых оказались многие высшие должностные лица — главы субъектов России и их заместители, руководители структурных подразделений ряда федеральных министерств, мэры и их заместители, крупные и средние военачальники, депутаты и даже судьи. Всего за пять лет действия названного Закона счет оказавшихся на скамье подсудимых достаточно внушителен. Так, из возбужденных с 2011 года почти 57 тыс. уголовных дел о коррупции в суды было направлено 22 тыс. дел[4]. При этом за первое полугодие 2013 года осуждено более 3 000 коррупционеров. Для борьбы с ними используются не только меры уголовного преследования. Лица, занимающие государственные должности, государственные служащие, депутаты стали ежегодно отчитываться о своих доходах и расходах. Принят Федеральный закон «Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов». Весьма существенным ударом по потенциальным коррупционерам стал Федеральный закон от 7 мая 2013 года № 79-ФЗ, которым лицам, замещающим государственные должности Российской Федерации, должности заместителей генерального прокурора, заместителей руководителей федеральных органов исполнительной власти и еще ряду должностных лиц, их супругам и несовершеннолетним детям запрещено открывать и иметь счета (вклады), хранить денежные средства и ценности в иностранных банках, расположенных за пределами территории России, владеть и (или) пользоваться иностранными финансовыми инструментами.

Но трубить победу над коррупцией рановато. Каналов для хищения государственных средств еще немало. Один из них — перекачка денег в офшорные компании, другой — покупка-продажа вилл и прочей зарубежной недвижимости. Судя по декларациям, в семьях 52 членов Федерального Собрания, губернаторов, служащих Правительства Российской Федерации и Администрации Президента Российской Федерации имеется 107 объектов зарубежной собственности[5]. Но закона, запрещающего им иметь такую собственность, нет. Как нет и закона о конфискации незаконно нажитого недвижимого и движимого имущества...


[1] Muchiavelli N. Opere. Milano, 1954. Р. 137, 139.

[2] Крылов И.А. Вороненок. Басни. — М. 1996. С. 48.

[3] Диагностика российской коррупции: социологический анализ // Российская газета. 2002. 7 августа.

[4] Аргументы и факты. 2013. № 52.

[5] Там же.

 

Moskov-06СОКОЛОВ Николай Яковлевичпрофессор кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор

    Правовое государство — одна из основных целей современного развития России. В Конституции Российской Федерации 1993 года наше государство провозглашено в качестве правового. Таким образом, Россия присоединилась к целому ряду других стран, конституции которых характеризуют их политическую систему и государство в качестве правовых. Однако сопоставление конституционных положений с реальным положением дел в странах, причисляющих себя к правовым, убеждает в том, что это далеко не всегда соответствует действительности. Конституционные записи, как правило, являются не констатацией достигнутого уровня развития государств, не нормативными правовыми установлениями, а скорее декларациями, лозунгами, программными положениями, рассчитанными на будущее. Отсюда задача юридической науки — выработать необходимые и достаточно четкие критерии правового государства, его сущности и содержания, а также соответствующие признаки. Применительно к нашим дням теория правового государства должна служить своего рода ориентиром развития современного общества и государства.

К настоящему времени сложились достаточно весомые историография и опыт практического изучения правового государства, которые позволяют, опираясь на достижения предшествующих поколений ученых, высказать предложения, направленные на то, чтобы правовое государство из программного заявления, закрепленного в Конституции Российской Федерации, превратилось в реальность. На основе анализа разработанных правовой наукой характеристик правового государства и системы его признаков можно сделать вывод, что правовое государство - это государство, обслуживающее потребности правового общества, т.е. обеспечивающее режим господства права и создающее надежные гарантии от административного вмешательства в саморегулирующиеся процессы жизнедеятельности общества, защищающие интересы производителей и потребителей социальных благ в рамках общедоступной надлежащей правовой процедуры разрешения споров[1]. Создание правового государства требует определенных условий и предпосылок. Это прежде всего наличие развитого гражданского общества, предполагающего высокую правовую культуру, утверждение общечеловеческих ценностей, соблюдение и развитие демократических традиций народа. В свою очередь это предполагает эффективную систему рыночной экономики. В современных условиях предполагается также соответствие национального законодательства нормам международного права, высокая роль суда как независимого органа защиты права и его охраны от нарушений.

Сущность и содержание правового государства наиболее отчетливо проявляются в его признаках. Как это ни покажется парадоксальным, в юридической литературе весьма редко к числу признаков правового государства относят правовую культуру[2]. Между тем трудно и даже невозможно представить себе правовое государство, граждане которого, а тем более должностные лица не обладали бы соответствующим уровнем правосознания, не соблюдали бы требования, закрепленные в действующем законодательстве. Более того, правовую культуру можно рассматривать в качестве одного из основных признаков правового государства, органично взаимосвязанного с другими. Необходимость правовой культуры обусловливается главным образом объективными причинами существования права в обществе. Правовая система тесно взаимодействует с культурой общества, которая понимается обычно как совокупность созданных людьми материальных и духовных ценностей, признаваемых в определенной общности и передаваемых другим общностям и индивидам, а также поколениям[3]. От уровня культуры общества зависит постижение сущности правовых явлений, понимание закономерностей и тенденций их дальнейшего развития. Уровень общей культуры общества, адекватность отражения в ней потребностей общественного развития - необходимое условие
правильной постановки цели в праве, успеха в правовом регулировании, направленном на ее достижение.

С другой стороны, само право, правовая культура выступают в качестве необходимой составной части культуры общества. Многие правовые идеи и принципы являются результатом многовекового развития общества, исторического опыта человечества. Среди них такие, как господство права, верховенство закона, презумпция невиновности, ответственность за вину, неразрывное единство прав и обязанностей, толкование сомнений в пользу обвиняемого и многие другие.

Что же понимается под правовой культурой? В юридической литературе имеются самые различные определения и толкования. Мы предлагаем рассматривать в качестве сущности правовой культуры меру освоения правовых ценностей, накопленных обществом и их использования различными субъектами в правовой сфере. На наш взгляд, такое понимание правовой культуры позволяет, с одной стороны, органически совместить позитивные моменты, имеющиеся в подходах других ученых-юристов к исследованию этого феномена, а с другой, — отразить общую природу различных проявлений культуры.

Переходя к раскрытию содержания правовой культуры, необходимо сразу же отметить, что, однако, было бы неправильным понимать термин «мера» лишь как определенный показатель. «Мера» как философская категория выражает глубинное диалектическое единство качественных и количественных характеристик того или иного явления[4]. В рамках данной меры количественные характеристики объекта могут меняться за счет степени развития, не изменяя при этом его качество. Мера — это своего рода сфера, зона, область, в пределах которой данное качество может модифицироваться, сохраняя при этом сущностные характеристики. В рамках меры объект сохраняет свое качество, в то время как выход за ее пределы влечет за собой наступление нового состояния, в том числе принципиально отличного от прежнего и даже противоположного ему. Важная роль в демократическом обществе отводится правовым ценностям, к которым прежде всего принадлежит само право как важнейшее средство регулирования общественных отношений. Невозможно, например, говорить о правовом государстве, если в нем имеет место недооценка роли и значения права, не обеспечивается независимость суда, неэффективна работа правоохранительных органов, ущемляются или хотя бы недостаточно гарантируются права человека. Вместе с тем правовые ценности — это и система правовых знаний, взглядов, правовые установки и ценностные ориентации.

В правовых ценностях сконцентрирован опыт предшествующих поколений, который позволяет человечеству выбрать оптимальные пути своего дальнейшего правового развития. На уровне конкретной личности, независимо от того, идет ли речь о рядовом гражданине или же профессиональном юристе, освоение правовых ценностей позволяет принимать правильные решения, действовать, соизмеряя свои права и обязанности с законными интересами
общества, государства, а также других граждан. Таким образом обеспечивается формирование правовой культуры, о чем писали многие ученые[5].

Понимание сущности правовой культуры как меры освоения и использования правовых ценностей органически связывает ее с определенным уровнем развития правового сознания и поведения. Правовая культура является обобщающей, интегрирующей характеристикой структурного единства понятий позитивного правосознания и поведения в сфере права. В этом заключается один из принципиальных моментов, позволяющих качественно отграничить правовую культуру как относительно самостоятельное явление от сходных и достаточно близких ему других правовых явлений, предполагающих вместе с тем наличие между ними органической связи. По существу, правовая культура имеет место тогда, когда обеспечивается систематическое воспроизведение единства правовых знаний, убеждений, ценностей и практической деятельности по их реализации в норме поведения, ставшей общим правилом. Следовательно, отклонение в деятельности и поведении от требований правовых норм не может быть содержанием правовой культуры.

Противоположностью правовой культуры выступает правовой нигилизм. Он характеризуется неуважительным отношением к действующей правовой системе, законодательству, практике его применения независимо от того, в какой сфере, идеологической или социально-психологической, они проявляются. Правовой нигилизм может быть рассмотрен прежде всего как одно из состояний правосознания. Под состояниями общественного сознания принято понимать определенную его настроенность и направленность под влиянием доминирующих в нем идей и взглядов, представлений и чувств[6].

К сожалению, сегодня мы вынуждены констатировать, что в российском обществе нигилистические настроения получили весьма широкое распространение. Это проявляется в девальвации правовых ценностей, умышленном игнорировании требований законности, их подмене целесообразностью, конфронтации законодательной и исполнительной, федеральной и региональных властей, нарушении прав и свобод человека[7].

Поэтому для успешного решения задач, связанных с повышением эффективности правового регулирования, чрезвычайно важно не допускать такого состояния общества, когда в нем преобладали бы нигилистические тенденции. И наоборот, состояние общества, в котором среди доминирующих взглядов важное место принадлежит идее исключительной ценности права, необходимости всестороннего укрепления законности и правопорядка, усиления правового воспитания граждан, несомненно, положительно сказалось бы на развитии российской правовой системы.

С учетом сказанного правовую культуру можно определить как обусловленную экономическим, политическим, социальным и духовным уровнем развития общества разновидность общей культуры, представляющую собой меру освоения и использования накопленных человечеством правовых ценностей, передаваемых от поколения к поколению. Приведенное достаточно общее определение можно конкретизировать указанием на уровень правового сознания общества, социальных групп и личности, способ деятельности, предполагающий социально активное поведение, качественное состояние правовой жизни, правовое воспитание и юридическое образование, а также положение дел в юридической науке[8].

Особо важное значение для понимания сущности правового государства имеет такой его признак как господство права. В правовом государстве власть рассматривается как сила, стоящая на службе у права, главной функцией которой является выполнение законов и соответственно выраженных в них общественных интересов. Господство права неразрывно связано с естественными правами человека как необходимого условия нормальной жизни человека. Эти права, появляющиеся у человека с момента его рождения, не могут быть ущемлены государством. В Конституции Российской Федерации зафиксировано: «Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения» (часть 2 статьи 17); «не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина» (часть 2 статьи 55). Вполне понятно, что без правовой культуры ни о каком господстве права и речи быть не может. Господство права является признанием высочайшей ценности права.

С признаком господства права неразрывно связан и в значительной степени обусловлен им еще один исключительно важный признак правового государства — верховенство закона. В соответствии с ним все государственные органы, должностные лица, коммерческие структуры, граждане обязаны подчиняться закону. При этом закон понимается не в широком смысле, когда он отождествляется с правом, с совокупностью всех нормативных актов, а только в строго юридическом смысле. Это значит, что закон — акт, обладающий высшей юридической силой, принятый высшим органом государственной власти в строгом соответствии с установленной процедурой.

Следует учитывать два существенных момента, связанных с верховенством закона. Прежде всего это выражается в том, что все государственные органы, участвующие в той или иной степени или форме в правотворческой деятельности, должны строго руководствоваться законом и ни в коем случае не «подправлять» его. К сожалению, сегодня законы «тонут» в массе подзаконных и ведомственных актов, а также в нормативных актах, принимаемых субъектами Российской Федерации, которые нередко даже противоречат федеральным законам.

Правовая культура предполагает передачу правовых ценностей другим поколениям, общностям и индивидам. В этой связи становятся понятными роль и значение правового воспитания как процесса воздействия на сознание лич-
ности, социальных групп и общества в целом в целях превращения правовых идей и требований в личные убеждения граждан, в норму их поведения, формирование их правовой культуры и социально-правовой активности.

Отсюда необходимость вооружения членов общества знаниями о праве, его принципах, конкретных нормах, способах реализации своих прав и обязанностей в объеме, определяющем правовое положение личности. Практика работы юридических органов и учреждений показывает, что граждане обычно знакомы с правовыми принципами, хорошо усваивают общие требования права, вошедшие в культуру, в привычку повседневного поведения. Вместе с тем уровень знания гражданами конкретных правовых норм недостаточно высок. Значительная часть граждан обнаруживает слабое знание демократических основ функционирования государственных органов, важных институтов трудового, гражданского, семейного и других отраслей законодательства.

Это требует дальнейшего усиления правового информирования населения, хотя в этом направлении сделано в последние годы немало. Вместе с тем сегодня обострилась проблема доступности правовой информации в связи с удорожанием юридической литературы: кодексов, комментариев, учебной и научно-популярной юридической литературы. Практика же участия юристов в разъяснении действующего законодательства все больше строится на коммерческой основе.

В дальнейшем развитии нуждается в процессе правового воспитания и эмоционально-образный блок правового сознания граждан, связанный с оценками права и практикой его применения, а также с оценками противоправного или правомерного поведения как окружающих, так и своего собственного. Как правило, большинство граждан соблюдают требования закона в силу понимания необходимости такого поведения. Вместе с тем в процессе правового воспитания важно преодолевать бытующие в общественном, групповом и индивидуальном правосознании неверные представления и оценки функционирующей правовой системы.

Так, в обыденном правосознании довольно распространено представление о законе как о «карающем мече», о том, что право связано главным образом с принуждением и наказанием. Имеют место и повышенные карательные притязания (ригоризм) значительной части населения, стремление решить проблемы укрепления общественного порядка прежде всего путем ужесточения наказания. Большое число граждан высказывается за усиление принуждения в целях соблюдения закона. Показательно в этом смысле, что многие граждане не согласны с введением моратория на смертную казнь. Между тем эта гуманная мера осуществлена в связи с присоединением Российской Федерации к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года. Следует отметить также, что ригоризму подвержены прежде всего сами юристы, а также учителя, играющие активную роль в правовом воспитании граждан, в том числе молодых.

Особое значение в правовом воспитании имеет, разумеется, формирование соответствующих установок, ориентаций и позиций личности, проявляющихся в правовой культуре, социально-правовой активности, т.е. деятельности, связанной с поиском наиболее эффективных путей реализации своих правомочий и гражданских обязанностей.

Сегодня особенно важно позаботиться о всемерном повышении социальноправовой активности граждан, совершенствовании форм ее проявления с учетом того, что правовые установки и ориентации значительной части граждане совпадают с требованиями законов, а возникающие в этой связи противоречия далеко не всегда находят желательную социально активную форму разрешения.

В работе по повышению уровня правовой культуры членов общества существует немало проблем, связанных с ее организацией, методическим руководством. Следует отметить, что в Советском Союзе в период с 1970 по 1990 гг. проводилась довольно активная работа по правовому воспитанию граждан. В результате успешного осуществления целого ряда крупных мер по повышению правовой культуры граждан в стране удалось сформировать определенную систему правового воспитания, которую пытались развить до уровня правового всеобуча.

Вместе с тем работа по повышению уровня правового сознания граждан осуществлялась во многом в отрыве от жизни, других направлений воспитательной деятельности. В застойные годы мероприятия по пропаганде правовых знаний приобретали формальный, а подчас и демагогический характер, находясь часто в явном противоречии с реальной действительностью. Следует отметить также недостаточно высокую эффективность проводившихся мероприятий по повышению уровня правовой культуры населения, который продолжал оставаться низким.

И тем не менее определенный опыт правового воспитания, накопленный в те годы, может быть использован и в современных условиях, когда уровень правовой культуры населения не может не вызывать озабоченности. Особенно если учесть, что Российская Федерация в Конституции Российской Федерации 1993 года объявлена правовым и демократическим государством, а высшими официальными лицами подчеркивается необходимость установления «диктатуры закона».

В этой связи были бы оправданными разработка и последовательное проведение в жизнь единой комплексной общегосударственной программы по повышению правовой культуры населения. Именно на эти цели направлено утверждение Президентом Российской Федерации «Основ государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан»[9]. К сожалению, в этом документе не совсем полно прописаны организационные меры, что затрудняет контроль за его реализацией. Между тем чрезвычайно важно, чтобы правовоспитательные мероприятия проводились с учетом возрастных, профессиональных и других социальных особенностей различных категорий населения. В современных условиях большое значение приобретают правовая подготовка должностных лиц и других государственных служащих, правовое просвещение учащейся молодежи, правильная постановка правовоспитательной работы в коллективах. Только успешное решение этих проблем позволит создать в стране систему правового воспитания, которая бы соответствовала принципам и требованиям, предъявляемым к правовому государству.


[1] Подробнее об этом см.: Мамут Л.С. Народ в правовом государстве. — М., 1992; ЕршовВ.В. Статус суда в правовом государстве. — М., 1992; Козлихин И.Ю. Идея правового государства. История и современность. — СПб., 1993; Соколов А.Н. Правовое государство: идея, теория, практика. — Курск, 1994; Актуальные проблемы становления правового государства. Под редакцией П.П. Глущенко. — СПб., 2003.

[2] См.: ДмитрукВ.Н. Теория государства и права / Учеб. пособие. — Мн., 1999. С. 88; Дмитриев Ю.А. и Головистикова А.Н. Теория государства и права / Конспект лекций. — М., 2008. С. 169.

[3] См.: Ким М.П. О культуре как предмете исторического изучения. — М., 1974; Межуев В.М., Злобин Н.С., Келле В.Ж. и др. Проблемы философии культуры: опыт историко-материалистического анализа. — М., 1984; Давидович В.Е., Жданов Ю.А. Сущность культуры. — Ростов-на-Дону, 1979; Маркарян Э.С. Теория культуры и современная наука (логико-методологический анализ). — М., 1983.

[4] См.: Философский энциклопедический словарь. — М., 1983. С. 360.

[5] См.: Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе. — М., 1971. С. 39, 197; Рабинович П.М. Социалистическое право как ценность. — Львов, 1985. С. 30.

[6] См.: Уледов А.К. Структура общественного сознания. М., 1968. С. 300; Лукашева Е.А. Социалистическое правосознание и законность. — М., 1973. С. 62—63.

[7] См.: Матузов Н.И. Правовой нигилизм и правовой идеализм как две стороны одной «медали». // Правоведение. 1994. № 2; Теория государства и права. Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. — М., 2000. С. 683—721; Туманов В.А. О правовом нигилизме // Советское государство. 1989. № 10. С. 20-27; его же. Правовой нигилизм в историкоидеологическом ракурсе // Государство и право. 1993. № 8. С. 52—59.

[8] См.: Соколов Н.Я. О понятии правовой культуры. // «LexRussica» (Научные труды МГЮА), 2004. № 2. С. 381-394.

[9] См.: Российская газета. 2011. 14 июля.